Долгих полчаса он тренировался в набрасывании кожаного ремня на ее морду. Ремень был превращен в самозатягивающуюся петлю и когда ему удалось, наконец, сделать то, что он задумал, петля стянула челюсти собаки точно перед ее глазами, больно хлестнув животное по ушам. Не обращая внимания на глухое рычание, он с удивительной ловкостью закрепил ремень на ее затылке.

Потом он вышел в спальню и простыней вытер со лба липкий пот.

Веревки, которые он выбрал, были не слишком тонкими и, должно быть, не слишком врезались в кожу. Все-таки он любил это существо и не хотел причинять ему слишком сильную боль. Он хотел увидеть только, как оно ест... Он поразился невинности своего желания. Будь он просто сторонним наблюдателем, он бы рассмеялся. О, это забытое им наслаждение - смотреть со стороны!

Но смеяться к тому времени он уже разучился.

Связать задние лапы собаки теперь не составляло труда. Проклятая сука, конечно, упиралась, но он медленно стягивал концы веревки, пока лапы собаки не соединились и она тяжело упала набок. Когти ее передних лап скребли по кафелю. Собака пыталась ползти, веревки натянулись, как струны, звенья цепи проворачивались с еле слышным скрипом...

Это зрелище причиняло ему почти невыносимое страдание, но он жаждал завершить начатое с фанатизмом праведника. Движения собаки теперь были удивительно похожи на движения существа, у которого перебиты кости. Он вспомнил тот промозглый вечер, когда нашел ее. Видение было настолько ярким, а воспоминание настолько тождественным реальности, что у него на мгновение потемнело в глазах от боли. Но теперь он сам был творцом чьих-то мук. Веревки врезались в тело собаки так глубоко, что почти исчезли в складках кожи, однако она все еще пыталась ползти...